ЗАЛОЖНИКИ КОНСТИТУЦИИ
moshkins

Вот уже который год 12 декабря – День Конституции России – помечен в нашем календаре не как государственный праздник с дополнительным выходным днем, а как заурядная памятная дата, коих в российском синопсисе десятки. Быть может, поэтому, сегодня в России с легкостью принимаются законы, если не по букве, то по своему духу противоречащие Основному закону страны. Да что там законы, явное небрежение конституцией позволило «управляемому большинству» госдепов с легкостью изменить сам Основной закон и без видимых на то причин увеличить срок президентских полномочий, а заодно и своих.

Как известно, нынешняя Конституция РФ писалась под влиянием конкретной политической ситуации – затяжного конфликта Б. Ельцина со Съездом народных депутатов. Недаром ее чаще называют «ельцинской». Установленная конституцией система власти была в тот момент не столько выражением социальных требований гражданского общества, сколько шагом к усилению политического ресурса одного единственного «политического тяжеловеса».

От конституции, которую Б. Ельцин сконструировал для себя, все ожидали сильной президентской власти, но реальность превзошла все ожидания. Напомню, российский президент:

·              глава государства;

·              гарант конституции, прав и свобод граждан;

·              обеспечивает согласованное функционирование органов государственной власти;

·              определяет основные направления внутренней и внешней политики;

·              представляет РФ внутри страны и в международных отношениях;

·              назначает с согласия Думы главу правительства, председателя Центрального банка и увольняет их;

·              назначает вице-премьеров и министров;

·              может председательствовать на заседаниях правительства;

·              увольняет правительство;

·              представляет к назначению в Совет Федерации кандидатуры судей Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов, Генерального прокурора;

·              назначает судей других федеральных судов;

·              формирует и возглавляет Совет безопасности;

·              формирует Администрацию Президента;

·              назначает и освобождает от должности полномочных представителей президента;

·              назначает и освобождает от должности высшее командование Вооруженных сил;

·              назначает и освобождает от должности послов;

·              назначает выборы в Государственную Думу;

·              распускает Госдуму в случаях, установленных Конституцией;

·              назначает общенациональные референдумы;

·              вносит законопроекты в Государственную Думу;

·              издает указы и распоряжения, являющиеся обязательными для исполнения на всей территории РФ;

·              подписывает и обнародует федеральные законы;

·              использует согласительные процедуры для разрешения разногласий между федеральными и региональными органами власти;

·              приостанавливает действие решений органов исполнительной власти регионов, если они противоречат Конституции;

·              осуществляет руководство внешней политикой;

·              ведет переговоры и подписывает международные договоры РФ;

·              подписывает ратификационные грамоты;

·              принимает верительные и отзывные грамоты аккредитуемых при нём дипломатических представителей;

·              утверждает военную доктрину РФ, является Верховным главнокомандующим;

·              вводит военное и чрезвычайное положение;

·              решает вопросы гражданства и предоставления политического убежища;

·              награждает государственными наградами РФ, присваивает почетные звания, высшие воинские и специальные звания;

·              осуществляет помилование;

·              обращается к Федеральному Собранию с ежегодными посланиями о положении в стране, об основных направлениях внутренней и внешней политики государства.

И это еще не полный список.

По логике демократического устройства власти, гигантские полномочия президента должны были бы компенсироваться встроенностью этого поста в систему разделения властей, сильных и самостоятельных. В нашем Основном законе принцип разделения властей содержится. Но система сдержек и противовесов явно слаба. Ветвей власти три – исполнительная, законодательная и судебная. А где же наш президент? Президент – вне системы разделения властей. При этом он обладает и исполнительными правами, поскольку формирует правительство и фактически руководит им. И законодательными, поскольку издает указы. И судебными, поскольку может осуществлять помилование осужденных судом преступников. Но самое важное то, что глава государства, в руках которого огромные полномочия, не подотчетен ни одному общественному институту! Единственный способ проверить его легитимность – периодические выборы. При этом Ельцин отмерил для себя такую процедуру один раз в четыре года, его же преемники сделали ее еще более редкой – один раз в шесть лет. Однако понятно, что даже в этом случае, имея в руках колоссальную власть и ресурсы, глава государства всегда сможет заранее подстраховаться от возможных конкурентов. Поэтому и модель выстроенной у нас демократии отчасти плебисцитарная, когда президентские выборы являются, по сути, не актом выбора, а, скорее, вотумом доверия.

По объему своих полномочий и признаку невключенности в систему разделения властей российский президент приближается скорее к монархам. А система власти, прописанная в Конституции РФ 1993 г., напоминает ту, что была предусмотрена «псевдоконституцией» 1906 г.: в обоих случаях институт монарха (президента) вынесен за рамки разделения властей. И хотя в ныне действующей конституции отсутствует принцип престолонаследия, в реальности соответствующий механизм передачи власти наследнику не только сохранился, но и фактически состоялся.

При этом реальный статус исполнительной власти, согласно хорошо известным положениям нынешней российской конституции и обусловленной ими конструкции власти, делает права и возможности представительной власти политически ничтожными. В то же время исполнительная власть как политический институт, находящийся под патронажем президента, практически неуязвима. Тем самым создаются фактические возможности для непрерывного усиления политического влияния как президента, так и институтов исполнительной власти.

Такая конституционная конструкция укрепила режим личной власти, но неизбежно привела президента к ограничению политических контактов с Думой и гражданским обществом как таковым.  Это, в свою очередь,  заставило законодательные структуры по ходу дела приспосабливаться к взаимодействию с президентскими структурами и правительством, менять механизмы согласования интересов, корректировать свои позиции, торговаться. В результате законодательные органы стали постепенно утрачивать свою оппозиционность, а, следовательно, и политические позиции в целом.

В итоге режим президентской власти окреп и сохраняет свою стабильность, несмотря на низкий уровень жизни основной части населения, высокий потенциал протеста, международные вызовы. При этом формально закрепленная конституцией система президентской власти сохраняет в себе возможность перманентного превращения в суперпрезидентскую республику с серьезным потенциалом авторитарных форм политического регулирования.

К счастью, за истекшие неполные двадцать лет с принятия действующей конституции никто из президентов не выказывал откровенно диктаторских замашек. Но случись они, ничто в нынешнем Основном Законе не помешает установить всевластие и диктатуру. 

Характер нынешней российской конституции в концентрированной форме подтвердил сохранение главных механизмов властного регулирования – «выборной ненаследуемой монархии», которые, помимо прочего (из-за усложненной процедуры импичмента) сделали крайне проблематичной ответственность правителя перед людьми. Гражданское же общество в этой ситуации остается заложником конституционных норм, способствующих концентрации власти в руках «президентской вертикали».  

Таким образом, политический конфликт «эпохи Ельцина» наложил неизгладимый отпечаток на ныне действующую конституцию и сформировал ассиметричный политический дизайн с неоправданным всесилием президентской власти при очевидной слабости и невнятности иных политических институтов и структур. И это уже отразилось и еще не раз отразится на российском политическом процессе.


ЧТО ТАКОЕ ПАТРИОТИЗМ СЕГОДНЯ?
moshkins

 

«Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления», ― писал Салтыков-Щедрин полтора столетия назад. И как в воду глядел: нынешние правители России изумляют нас не меньше, а порой и больше, чем их августейшие предшественники: что ни год, то новый гениальный проект, новая идея фикс: «национальные проекты», «суверенная демократия», «модернизация», «четыре И» (институты, инфраструктура, инновации, инвестиции). А потом были «Сколково», «нанотехнологии». Всего и не упомнишь. Громко кричали и быстро забывали…

Теперь вот новая напасть: на встрече с региональными омбудсменами в сентябре этого года старый-новый президент предложил последним найти новую национальную идею (видимо, комичный итог подобных изысканий времен Ельцина ничему не научил). Но и этого мало. Власти вдруг заговорили о патриотизме и даже создали в администрации президента соответствующее управление. Ну как тут снова не вспомнить незабвенного Михаила Евграфовича: «Когда начинают часто говорить о патриотизме, значит ― опять что-то украли!»  

А между тем, попытки сформулировать какие бы то ни было «новые ценности» выглядят сегодня все более безнадежными. Кажется, перебрали уже все возможные идеи, а инфляционная реальность обесценивает их еще до появления в обращении. Вот и очередная попытка сформулировать объемлющую национальную идею на деле оказывается негодной и бестолковой. В чем тут дело? В слишком ли резком разрыве между прошлым и настоящим? В том ли, что и прежние ценности были лишь имитацией их в духе «морально-политического единства», а нынешняя жесткая реальность отвергает имитацию? Более того, могут ли вообще быть сформулированы эти ценности на прежнем, скомпрометировавшем себя языке пропагандистской машины?

Однако многолетнее отсутствие перспективного социального проекта становится «пугающей пустотой». Мы не знаем, чего хотим. Не хотим жестокого, людоедского государства, но устраивает ли нас его нынешняя расхлябанность? Мы апеллировали к «общедемократическим ценностям», но оказалось, что никакого «общедемократизма» нет. Есть Америка, Япония, Греция, и то, что немцу здорово, то нам и вусмерть не надо. У себя тошно, и у других — несладко. Родной ад отторгли, а чужим раем не насытишься… 

Нам трудно сформулировать свои чувства к родной земле. «Но ложимся в нее и становимся ею, Оттого и зовем так свободно своею», — писала Анна Ахматова. Ну что такое сегодня наш патриотизм — слово, которое после пресловутого «военно-патриотического воспитания» и произнести нелегко? Повседневная жизнь во благо близких? Или то, от чего мы отталкиваемся, увидев чужие — и чуждые — страны и порядки, и тем самым проникаясь любовью и пониманием своих собственных?

Если нельзя положиться на большие идеи, — говорил мудрец, — положись на здравый смысл. Может, прежде чем выдвигать новые ценности, стоит сделать попытку разобраться в собственных чувствах и переживаниях. Получится не диагноз, а анамнез: попытка описания.

Сегодня «патриотизм» — слово, чаще других употребляемое в политическом лексиконе. Похоже, что все, кому не лень, используют его — одни как ключ, другие как отмычку, чтобы проникнув в душу постимперского избирателя и завладев ею, дорваться до власти. Вот мы и решили предложить свою версию этой необъятной темы и попытаться выяснить, что же такое сегодня — российский патриотизм?

Чтобы понять это, неплохо бы сначала выяснить, что значит сегодня быть русским или россиянином. Для поиска «потерянной» русской идентичности попробуем выстроить некий треугольник. Его первая вершина — это русские как этнос, то есть общность по кровно-родственным связям. Вторая — это русские (россияне) как люди на службе русскому государству. И третья — это россияне по гражданству, по принадлежности к нации, то есть общность свободных людей–граждан в соседском обустройстве своей территории. Надо признать, что русские очень быстро вышли из состояния этнократии: история с «призванием варягов» показывает, что наши праотцы отошли от кровно-родственной общности в пользу службы князю и земле. Дальнейшая история шла под знаком постоянного поиска русскими ответа на вопрос, кому они служат: государству или земле, начальству или Родине. Чисто имперски-службистский принцип можно упрощенно сформулировать так: где начальство платит, там и Родина. А принцип нации — это служба земле, где ты живешь, независимо от состава твоей крови и от того, какое начальство тобой правит или пытается править. Если же, как некоторые сейчас пытаются сделать, взять за основу «принцип крови» и пытаться выяснить, кто является «истинно русским», то первым из отечественной культуры должен вылететь потомок «арапа» Пушкин. После этого история России становится просто неинтересной и бессмысленной.

Здесь, однако, следует уточнить понимание термина «империя», тоже достаточно захватанного и мифологизированного: для одних это ругательное слово, символ «тюрьмы народов», для других — идеал российского государственного устройства. Многие считают ключевой характеристикой империи сочетание метрополии и колоний. Отсюда, кстати, и мнение большинства исследователей, что Россия никогда не была настоящей империей. На самом деле классическая имперская модель подразумевает отсутствие этого разделения: все граждане империи равны в подданстве верховному властителю. Стержень империи — выстроенная сверху донизу иерархия службы. Россия, начиная с Петра, была очень близка к идеальному типу империи. Для Петра наиболее русскими, то есть истинными «россиянами», были те, кто верно служил ему и, соответственно, государству. Брюс, Лефорт, Гордон, которые с трудом говорили по-русски, представлялись более русскими, чем многие соплеменники — обленившиеся боярские недоросли, бунтующие стрельцы или беглые холопы, не несущие государева тягла.

Православная Российская империя была более совершенной имперской формой, чем, скажем, английская или французская. Ведь она позволяла под эгидой православного царя служить всем этносам. Правда, сохранялся серьезный барьер: на государственную службу брали лишь тех, кто принимал православие. Этот критерий, позволявший выйти за пределы чисто этнических ограничений, сам был, конечно, ограничителем, фактически ущемляющим интересы многих народов империи, недовольство которых способствовало впоследствии ее краху и успеху большевиков.

Приход последних к власти привел к становлению империи еще более универсалистского типа, где можно было служить уже независимо ни от этноса, ни, тем более, от вероисповедания. Коммунизм как идеология и новая квазирелигия стал супермировым явлением, превзойдя в этом смысле православие, представляющее собой лишь одну из ветвей христианства.

Вскоре, однако, выяснилось, что претензии коммунистической империи на всемирность несостоятельны: большая часть мира воспринимала ее скорее как отклонение от магистрального пути мировой цивилизации. И тогда началась горбачевская перестройка, первоначально задуманная как попытка предложить этой империи еще более универсалистский проект, основанный на подключении к «мировой цивилизации», к «общечеловеческим ценностям». Но это «подключение» в итоге и похоронило коммунистическую империю. Дело в том, что конструкция была лишена несущего коммунистического каркаса, что фактически и разрушило ее. Правда, вскоре оказалось, что не все в коммунистической империи было так уж плохо. Например, выступая как универсализирующее начало, она ослабляла этнократические претензии, ибо ее гнет не только подавлял гражданское общество, но и сдерживал этнократическую войну всех против всех.

Сегодня принято обличать советский тоталитаризм (термин, сам по себе, скорее публицистический, нежели научный). Однако и здесь неуместно мифотворчесто. Парадокс истории заключается в том, что тоталитаризм является оппонентом вовсе не демократии, а хаоса. Большевистская диктатура возникла как ответ на российский революционный хаос, а не на демократию — у нас ее не было.

Однако существует еще одна историческая форма ответа на хаос — либерализм. Либеральные идеи, выраженные в послереволюционной Англии Джоном Локком, были сформулированы тогда, когда традиционалистские основы английского общества были разрушены, а этатистские попытки их восстановления, реставрации сверху выглядели еще более разрушительными. Еще Аристотель, споря с Платоном — сторонником тотального государства, считал, что тот, кто хочет все максимально контролировать, — главный разрушитель. А ведь бюрократия, «проверяя все амбары», проедает общественное богатство, которое без остатка идет на ее содержание. Поэтому наиболее стабильно то общество, в котором нижние этажи отданы на самоорганизацию.

Казалось бы, откуда в России, с ее известными имперско-тоталитарными традициями и недоразвитым «третьим сословием», может появиться массовый носитель либеральных идей? Вопрос закономерный. Но и здесь не надо демонизировать Россию и ее историю. У нас абсолютно нормальная страна, в которой действуют все основные общественные закономерности. Ведь главное для движения общества вперед — это не создание социального идеала, к которому надо стремиться, а отсечение патологических форм.

В мировой и российской истории есть две основные тенденции: одна — к продуктивности в широком смысле, другая — паразитическая. Главный порок современного политического режима в России — это то, что под разговоры о необходимости высвобождении гражданского общества из-под пут государства (вспомните медведевскую «Россия, вперед!») сформировалась еще более властно-паразитарная бюрократия, чем была раньше. Непроизводительные слои стали обходиться нам еще дороже, непродуктивность общества усугубилась. Эта опасная тенденция проедания национального богатства при пренебрежении к отечественному конкурентноспособному производству грозит нам новой варваризацией. Избежать этой опасности можно только на пути либеральной политики, понимаемой как создание возможностей для самостоятельного обустройства гражданами своего дома, а не как безразличное превращение его в проходной двор и объект растущего аппетита проворовавшейся власти.

Конечно, сегодня российское общество расколото. Причем, считается, что либерализм — это главное идейное оружие «новых западников» типа Рыжкова, Немцова или Каспарова, что уже исключает его принятие на вооружение нынешними «самобытниками», такими как Дугин или Соловей. Как примирить эти два традиционных для России типа мышления и предотвратить варварство?

Посмотрим на социологическом уровне, против чего и те, и другие выступают. «Западники» — против коррумпированной властной номенклатуры и развращенного бюджетным патернализмом прогосударственного бизнес-сообщества. То есть против тех, кого можно определить как непродуктивные паразитические индивиды. А «самобытники»? — против «криминальной буржуазии» и всяких там «купи-продаев» (то есть против непроизводящей части предпринимателей), а также против всё тех же коррупционеров в государственных структурах. Получается, что главный объект критики один и тот же: обременительный «трутень», который использует свое место в качестве кормушки, не производя, а потребляя.

Поэтому и «новым западникам» и «самобытникам» следует демифологизировать ситуацию и на строго социологическом уровне совместно выяснить против кого они борются, кто сегодня непродуктивен. Тогда и рецепт «отсечения патологии» в российском обществе будет очевиден. Это, во-первых, предоставить большую свободу производителю, то есть надо по-настоящему, а не на словах либерализовать экономику. Во-вторых, развивать местное самоуправление, предоставить большую экономическую свободу регионам, например, увеличив их долю в распоряжении налогами. Правда, эта передача власти на места будет иметь смысл лишь в том случае, если будет существовать гражданский контроль за деятельностью власти, в т.ч. посредством института выборов и независимых СМИ. Если же они останутся лишь местными филиалами неподконтрольного и коррумпированного Центра, то перераспределение полномочий ничего не решит: если раньше все проедал Центр, то теперь будут проедать его филиалы на местах. Причем, во втором случае это будет сделано гораздо быстрее. Наконец, третье, и, пожалуй, самое главное — с всесилием коррумпированной и несменяемой номенклатуры должно быть покончено.

Отсюда, возвращаясь к вопросу —  что такое российский патриотизм сегодня? — отвечу: любое обуздание паразитирующей бюрократии, борьба с коррупцией и разбазариванием  национального богатства, любое содействие складыванию нормальной нации на основе гражданского общества и являются сегодня главной патриотической задачей.


НЕПРОЯСНЕННОЕ ПРОШЛОЕ
moshkins

О событиях в Петрограде осенью 1917 года мы знаем, кажется, всё. Чего тут еще добавить? — тысячи книг и статей, сотни диссертаций и художественных фильмов, а еще памятники, картины, поэмы, песни  и даже балетные постановки… Но всё это ничуть не проясняет сути случившегося. Октябрь 17-го по-прежнему остается самой затуманенной темой нашей исторической памяти. Отсюда и крайние оценки событий тех лет. Для одних — это поистине «великая социалистическая революция», для других — «переворот» экстремистов–маргиналов или даже «жидомасонов». Согласия нет ни у политиков, ни у ученых. Что уж говорить про обывателей. Для большинства из них представление о революции — это набор художественных образов (крейсер «Аврора», штурм Зимнего, Керенский в женском платье), не имеющих никакого отношения к реальным событиям тех дней, а порой и просто пропагандистски лживых.

В последние годы идет буквально лавина публикаций с сокрушительной критикой Октябрьской революции как своего рода исчадия ада, как причины причин всех наших бед. По этим публикациям выходит, что революция сбила Россию с ее «естественного» пути, не дала возможности воспользоваться плодами экономического роста, начавшегося на рубеже ХIХ и ХХ веков. При этом дореволюционная Россия идеализируется, изображается в лубочных тонах как страна богатая, благополучная, населенная трудолюбивыми, добропорядочными людьми, между которыми царили лад и согласие, страна, говоря словами Александра Галича, «где родятся счастливыми и отходят в смирении». Революция становится, таким образом, не следствием глубинных противоречий, а банальным государственным переворотом, свершенным к тому же горсткой чужаков и маргиналов, которые явились, чтобы реализовать в России иностранную марксистскую утопию, глубоко чуждую русскому народу. Большевизм представляется феноменом маргинальным и к тому же глубоко чуждым русской истории. На такой трактовке Октября особенно усердно настаивают русские националисты, для которых слова «чужой» и «иностранный» всего лишь эвфемизмы слова «еврейский».

Радикальная критика революции, выдаваемая к тому же за восстановление исторической правды, еще дальше, чем классическая марксистско-ленинская интерпретация, уводит от постижения сущности этого события. В самом деле, если революция — верхушечный переворот, совершенный чужаками-фанатиками для воплощения заветов Маркса на не приспособленной для них русской почве, значит, у нее не может быть и собственного глубинного социального содержания. Революция превращается, таким образом, в своего рода природное, стихийное бедствие, в «катастрофу». Она переходит в категорию явлений, независимых от воли и сознания людей, а, следовательно, люди и не несут за нее никакой ответственности. В итоге интерпретированной таким образом революции получается до полной неузнаваемости искаженное изображение интересующего нас сюжета. С одной стороны — всемогущая, на все способная власть, овладевшая гигантской стихией с названием «Россия», с другой — безгласное, терпеливое, немощное население этой страны. Народ — жертва власти. Власть — чуждый народу изверг. С таким уровнем, с такой «глубиной» постижения прошедшего можно лишь повторять старые глупости и делать новые.

Логика радикальной критики революции в том, чтобы превратить весь советский период вместе с его олицетворением — сталинизмом — в своеобразный исторический шлак, в ничто. Если этот период — результат заговора кучки чуждых русской истории маргиналов, если вся советская история — не что иное, как воплощение не свойственной русской почве марксистской теории, его вполне можно считать в целом досадным завихрением, своего рода продолжительным историческим вывихом, а не собственно историей, а значит, он и не стоит того, чтобы его, как особый период, вписать, на равных с другими, в «правильную» русскую историю.

Так вполне логично из совпадения и соединения, с одной стороны, политических охранительных интересов властей и, с другой стороны, интересов психологически выбитого из колеи и ищущего хоть какую-то жизненную опору населения наше прошлое в очередной раз «вычищается». Во всем историческом периоде после 1917 года в качестве двух достойных внимания вершин оставляют победу в Великой Отечественной войне — для легитимации нынешнего режима — и Октябрьскую революцию — для демонстрации случайности былого «реального социализма» и для социального «обнуления» всего советского периода, чтобы вообще «вычеркнуть» его за ненадобностью из «правильной» русской истории. Обе эти вершины в ходе соответствующих интерпретаций приобретают, казалось бы, совсем не свойственное истории функциональное назначение: не понять, а, наоборот, скрыть сталинистскую сущность нынешнего режима. Или, что одно и то же, если вдуматься, — утвердить в массовом сознании мысль, что коррупция, организованная преступность, беззаконие и безнравственность — всего лишь досадные временные отклонения, а не сущность нынешних власти и социума как преемственного продолжения сталинизма.

Прежде всего, чтобы понять глубинный смысл 1917 года, надо в полной мере представить себе степень разрушения самих оснований еще совсем хрупкого к тому времени общественного устройства России. В конце XIX — начале XX века российское общество только начинало структурироваться, то есть формироваться именно как современное общество. В таком состоянии социальной, национальной, экономической нестабильности и недостаточности это весьма хрупкое общественное устройство подверглось испытаниям сначала японской войны и первой революции, а затем практически без передышки — еще более тотальным и суровым хозяйственным, финансовым, продовольственным испытаниям Первой мировой войны. Если при этом учесть, что война сопровождалась мобилизацией почти шестнадцатимиллионной армии, почти полным расстройством железнодорожного транспорта, финансов, опустением крупных городов, остановкой предприятий, потерей огромных территорий; если учесть, что все эти колоссальные процессы развивались по нарастающей примерно до 1922 года, а 1921 год к тому же — это еще и вызванный двумя неурожайными годами подряд, да к тому же организованный на всю страну голод, унесший шесть миллионов человек, то можно представить, в какую перспективу в целом вписывается 1917 год. При всем при этом надо иметь в виду, что уже с лета 1918 года начинается Гражданская война, а параллельно с ней с того же момента Россию накрывает и еще одна война, не растворяющаяся в Гражданской и не вливающаяся в нее целиком и полностью, — крестьянская война против советской власти.

Даже простой перечень всех этих драматических и трагических событий, грандиозных явлений и процессов дает ошеломляющее представление о происходившем. Но надо еще вообразить, как именно все эти явления и процессы отразились на конкретных судьбах людей, как они преломились в их жизненной повседневности. Разрушительная лавина смела почти все едва проклюнувшиеся начала современной культуры. Жизнь стремительно продвигалась к примитивизации во всех ее формах. Для большинства людей оставались реальными, по существу, лишь самые элементарные формы жизнедеятельности, которые способствовали их физическому выживанию. Будучи преимущественно страной деревенской культуры, Россия на глазах у современников окрестьянивалась еще в большей степени. Архаизация жизни стала повсеместной. Она захлестнула не только быт, способы пропитания, но и все вообще отношения между людьми. Примитивизация всей жизни способствовала пробуждению в людях животных инстинктов, они стали еще в большей степени агрессивными, нетерпимыми, жестокими.

По существу, если иметь в виду весь массив социальности, Россия откатилась куда-то на уровень родоплеменной культуры, подвергшейся к тому же экстремальным испытаниям. Повторять при этом вслед за марксистско-ленинской историографией, что суть социальности определялась тем, что революция экспроприировала помещиков и капиталистов и передала все экспроприированное в руки народа? То есть утверждать, что у эксплуататоров она якобы забрала собственность, активы, финансы и все передала тем, кому это все должно принадлежать по праву и по достоинству? Твердить что-то похожее означало бы просто-напросто выйти из темы, переместиться из рассмотрения определенной исторической реальности в какую-то иную, созданную воспаленным рассудком утопию. Даже реальные факты, которые действительно имели место и которые потом были наречены национализацией, конфискацией, экспроприацией, вписываются в совершенно иное состояние социальности, ничего общего или хотя бы отдаленно схожего с приведенной выдуманной формулой не имеющее.

Но все-таки не менее и даже, скорее всего, более важно для понимания самих себя сегодняшних попытаться ответить на вопрос: а чем же он все-таки был, чем стал и остается ли чем-нибудь этот 1917-й для ныне живущих?

Очевидно, что он не просто остается «чем-нибудь», но и продолжает определять самую что ни на есть нашу коллективную самость. Поскольку, как представляется, 1917 год, как и победа в Великой Отечественной войне, относятся к тому типу прошлого, которое в прошлое уходить не хочет. Прошлое, которое не хочет уходить, — это прошлое, еще не преодоленное. Оно еще не стало отчужденным для людей, продолжающих им жить, не превратилось для них в объект отвлеченного обозрения. О таком прошлом не рассуждают отстраненно, исключительно из любознательности, как, например, можно рассуждать о Жанне д'Арк или крестоносцах. Таким прошлым продолжают жить. Не только жить буквально, можно сказать физически, будучи вовлеченными в продолжающиеся из него социальные, экономические, бытовые процессы. Таким прошлым продолжают жить и интеллектуально тоже, психологически, если угодно, духовно. Продолжают жить, не переставая думать, пытаясь понять и не находя ответов на одни и те же терзающие людей вопросы. А если такое, не преодоленное еще прошлое пытаются подчистить или вытеснить из сознания вообще, оно превращается в то, что болит,— в больную память общества. Когда еще не пережитое и не до конца осознанное уже пытаются насильственно отсечь и преуспевают в этом, появляется и постоянно усиливается смутная боль, сводящая иногда людей с ума именно своей неопределенностью, таинственностью. Болезнь эта в медицинских терминах называется амнезией, на языке эпоса, по Чингизу Айтматову, — манкуртством, а на языке социологии общество, лишенное исторической памяти, — это общество, не способное вписаться в определенную традицию и, следовательно, не способное воспринимать себя адекватно. Другими словами — это еще не общество, а пока только население, лишенное идентичности.


Слово в защиту выборов КСО
moshkins

До недавнего времени власть боялась двух вещей: интернета и улицы. Неконтролируемый информационный обмен, равно как и митинговая вольница, вызывали у чиновников просто-таки судорожную оторопь и нервную реакцию – что со всем этим делать? Когда же оппозиционная общественность стала в открытую объединяться против правящего режима посредством интернета да еще и формировать себе координирующий центр, здесь уж властям вовсе стало не по себе. Оттого, видимо, и пустились во все тяжкие: выкрали с территории иностранного суверенного государства нашего соотечественника, ярого протестника, чтобы тайком перевести его в Лефортово (кто не знает, напомню: раньше это называлось тюрьмой КГБ) и там провести допрос с пристрастием. Так власть поступала в сталинские времена, так начала действовать и наша нынешняя… 

Замечу сразу, я не был участником выборов в Координационный совет оппозиции (КСО) ни в каком качестве: ни кандидатом, ни избирателем. Не участвовал, потому что для себя лично не видел в этом необходимости. Я не понимал, как и не понимаю сейчас, цели создания этого Совета. Я видел, и это подтвердилось, организационные и процедурные слабости выборного процесса в КСО. Кроме того, я не понимал и не понимаю, что и как могут координировать люди, имеющие диаметрально противоположные политические взгляды и убеждения. И, наконец, меня не устраивали некоторые заведомо избираемые персоны, которые хотели якобы от имени оппозиционно настроенных граждан России, в том числе и от моего имени, руководить процессом.

Скептически оценивая будущее КСО, тем не менее, должен признать – прошедшие выборы стали незаурядным политическим событием для современной России. И вот почему.

Во-первых, выборы в КСО стали первым прецедентом использования в масштабах всей страны технологий и процедур электронной («облачной») демократии.

Во-вторых, прошедшие выборы подтвердили осторожные прогнозы оптимистов, что электронная («облачная») демократия в России имеет право на существование. Вопросы техники голосования и безопасности систем можно и нужно совершенствовать, но сама технология уже показала свои преимущества, а, следовательно, ею могут воспользоваться не только «объединенные оппозиционеры», но и любые институты и структуры гражданского общества, в том числе и для решения своих повседневных задач.

В-третьих, чтобы ни говорили скептики и критики, но сама процедура голосования посредством интернета, как это было на выборах в КСО, в большей степени защищена от внешнего вмешательства и пресловутого «властного ресурса», поскольку здесь невозможны вбросы бюллетеней, их «случайная» пропажа или подделка, «карусели», голосование по чужим паспортам, «мертвые души» и прочие прелести современных «натуральных» выборов. Легко представить, как проходили бы выборы лидеров оппозиции «вживую»: вот уж наши бы силовики позабавились! А так, что? Кого хватать? Ума хватило только на хакерскую атаку да на мобилизацию сторонников Мавроди. Но процесс-то все равно, как говорил наш современник, пошел! 

И еще. Политтехнологам известно, что в политическом противостоянии важно первым задать тон, захватывать инициативу, навязывать сопернику свою повестку и свои правила игры. Избрание КС оппозиции с помощью инструментов «облачной» демократии стало как раз тем самым козырем, на который у власти, похоже, пока нет достойного ответа. Сдается мне, что она просто растеряна и не знает, как рулить этим виртуальным пространством, которое наполняют совершенно реальные и, главное, активные люди. Да, власть сильна и изощренна, но ее приемы и методы,  рассчитанные на иерархические структуры и команды, спущенные по вертикали сверху вниз, оказываются полностью негодными для сетевой, горизонтальной организации оппозиционного сообщества, каковым и являются сторонники КСО. Оппозиционно настроенные социальные сети в интернет-пространстве – это ахиллесова пята нынешней власти, ее слабое звено. И выборы в КСО это еще раз доказали со всей наглядностью.  А потому, и это прогноз, эффективное оппонирование правящей политической верхушке будет постепенно перемещаться «с улиц» в интернет-пространство. Именно там будет накапливаться критическая масса сторонников преобразований, там будут формулироваться и оттачиваться проекты и программы цивилизованного обустройства России. И в этом смысле, «облачные» технологии на выборах в КСО стали той самой «пробой пера», где-то сырой, где-то недоработанной, но открывшей новые возможности политического участия в жизни страны для всех и каждого.

 


ХРОНИКИ УРАЛЬСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
moshkins

 

Эдуарду Росселю – 75. Без малого двадцать лет руководил он Свердловской областью, был ее первым (и пока последним) всенародно избранным губернатором. Но в историю современной России он войдет, прежде всего, как создатель Уральской республики.

В дни празднования юбилея первого губернатора Свердловской области Э.Э. Росселя самое время вспомнить, как это было.

* * *

12 июня 1990 г. Первым съездом Народных депутатов РСФСР принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР. Декларация провозглашала приоритет Конституции и законодательства РСФСР над Конституцией и законодательством СССР.

На тот период на территории РСФСР действовала Конституция РСФСР, принятая в 1978 году. И хотя в 1989-1992 гг. в нее вносили существенные поправки, приспосабливая к демократическому характеру государства, норма о федеративном устройстве РСФСР оставалась неизменной: в РСФСР сохранялся двухзвенный принцип построения Федерации. Федерацию составляли национально-государственные образования (национальные республики, национальные округа и области) как полноценные субъекты федерации (в тексте Конституции говорилось: «Российская федерация состоит…», далее шел список национальных республик, округов и областей); и территориально-административные образования (области и края). В тексте Конституции так было и записано: в Российской Федерации имеются…, далее шел список областей и краев. 

Важно отметить, что это была абсолютно ассиметричная федерация с ярко выраженным приоритетом в отношении национальных республик и очевидно дискриминационным режимом в отношении краев и областей.

Ситуация усугубилась, когда в ответ на сепаратистские действия руководства Татарской и Чечено-Ингушской АССР, провозгласивших о своем государственном суверенитете, 31 марта 1992 г. был принят Федеративный договор, ставший частью Конституции РСФСР. Этот договор давал возможность национальным республикам в составе РСФСР принимать собственные Законы, избирать руководителей исполнительной власти, вести самостоятельную внешнеэкономическую деятельность. Главным же было то, что республики имели максимально выгодный режим межбюджетных отношений в отношении с Центром. Края и области РСФСР этого были лишены.

Все это происходило в обстановке тяжелейшего экономического кризиса, развала СССР, запрещения компартии, «шоковой терапии» гайдаровских реформ, приватизации, многомесячных задолженностей по зарплате бюджетникам, безудержного бандитизма и пр.пр.пр. Наибольшую тяжесть несправедливого экономического бремени сложившихся федеративных отношений почувствовали на себе регионы-доноры, в т.ч. Свердловская область. Именно она попыталась уравнять доступными и, главное, законными способами субъекты Федерации, что в итоге и привело к появлению Уральской республики.

Теоретически было два способа «уравнивания» субъектов федерации в правах. Первый: перейти на всей территории России исключительно к административно-территориальному принципу построения страны, что автоматически означало бы отказ от федерализма, ликвидации национально-государственных образований, и превращения России в унитарное государство. Этот тезис отстаивал, в частности, В.Жириновский (его же некоторое время придерживался и Э.Россель). Второй способ: действующая в то время Конституция РСФСР позволяла субъектам менять свой конституционно-правовой статус, например, область могла превратиться в республику. В ст.70 Конституции было записано: «Изменение конституционно-правового статуса республик, краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга, автономной области, автономных округов, а также их разделение и объединение могут быть осуществлены только на основе волеизъявления большинства избирателей в них с утверждением Съездом народных депутатов Российской Федерации».

Россель решил пойти по второму пути. 25 апреля 1993 г. был проведен опрос жителей Свердловской области. Вопрос звучал так: «Согласны ли вы с тем, что Свердловская область по своим полномочиям должна быть равноправна с республиками в составе Российской Федерации?». 83% принявших участие (более 60% имеющих право голоса) ответили утвердительно.

Кстати, сейчас возможность изменить статус субъекта Федерации через местный референдум запрещена законом, а тогда проведение референдумов (опросов) на эту тему было обычной и часто применяемой нормой. К примеру, 30 ноября 1991 г., Ингушетия: «Вы за создание Ингушской Республики в составе РСФСР с возвратом незаконно отторгнутых ингушских земель и столицей в городе Владикавказе?» (Владикавказ – столица соседней с Ингушетией Республики Северная Осетия). «Да» – 97,4%. Решение референдума выполнено частично: Ингушская Республика была создана, однако «незаконно отторгнутые земли» и город Владикавказ ей переданы не были.

21 марта 1992 г., Татария: «Согласны ли вы, что Республика Татарстан – суверенное государство, субъект международного права, строящий свои отношения с Российской Федерацией и другими республиками, государствами на основе равноправных договоров?». «Да» – 61,4%. 6 ноября 1992 г. была принята Конституция республики, содержащая аналогичную формулировку, а 12 февраля 1994 г. между Татарией и РФ был подписан договор о разграничении полномочий. Однако к 2004 г. по настоянию федерального центра из конституции республики были изъяты почти все упоминания о суверенитете и международной правосубъектности Татарии.

7 октября 1993 г., Томская область: «Нужен ли Томской области статус республики?». Референдум не состоялся, так как явка составила менее 50%.

Между тем в Центре усиливался кризис в отношениях между Верховным Советом РСФСР (Р.Хасбулатов) и Президентом РСФСР (Б.Ельцин).  Главный предмет спора – пути и способы реформирования страны. 25 апреля 1993 г. был проведен общероссийский опрос населения (иногда неверно называют референдумом) о доверии Президенту РСФСР (знаменитая формула «да, да, нет, да»). Большинство россиян (58,7 % по первому вопросу и 53% - по второму) высказались в поддержку Б.Ельцина и его курса. Это дало возможность последнему активно приступить к решительному переустройству страны и подготовке текста новой Конституции страны.

5 июня 1993 г. в Москве начало свою работу Конституционное Совещание, созванное Президентом Ельциным для выработки окончательного текста новой Конституции России. От Свердловской области на Совещание было делегировано пять человек во главе с Росселем. Перед поездкой в Москву Россель встретился с представителями партий и общественных организаций Свердловской области и заявил буквально следующее (в изложении): «Коренной вопрос новой Конституции заключается в федеративном устройстве России. В настоящее время сложилась ненормальная ситуация, когда из 89 субъектов Федерации 21 республика, входящая в состав России, имеет исключительные права и приоритет в формировании своего бюджета». Далее Россель высказался за территориальный принцип деления России.

Однако предложения делегации Свердловской области не были приняты к рассмотрению двумя группами разработчиков новой Конституции: ни парламентской группой (Румянцев), ни президентской (Собчак, Алексеев). Позиция Росселя радикализировалась по приезде из Москвы. На встрече со свердловскими журналистами 18 июня 1993 г. он вновь однозначно высказался за территориальный принцип деления России и за равенство субъектов Федерации. Но здесь у него появляется новая тема – идея Уральской республики в составе нескольких областей.  Вот что сказал Россель тогда (в изложении): «Не предусмотренные проектом Федеративного договора равные экономические права автономий, краев и областей, по его мнению, подвигнут к объединению пермяков, челябинцев, тюменцев, оренбуржцев, вятичей, курганцев и других уральцев, традиционно проживающих в этом регионе. Свердловская область на референдуме 25 апреля уже высказалась за самостоятельность, все остальные должны определиться как можно быстрее, до принятия новой конституции». На вопрос о том, где будет столица новой республики, Россель ответил: «Естественно, в Екатеринбурге!».

Таким образом, поняв, что тему административно-территориального деления России «не пробить» через Конституционное Совещание, Россель решил воспользоваться возможностями действующей Конституции РСФСР и изменить статус Свердловской области до уровня республики, сделав ее Уральской республикой, тем более что необходимый по закону опрос жителей Свердловской области был проведен.

1 июля 1993 г. Свердловский областной Совет Народных Депутатов провозглашает Уральскую республику, приняв Декларацию об изменении статуса Свердловской области. Одновременно, на базе Института философии и права УрО АН СССР, начинается разработка проекта Конституции Уральской республики.

Чтобы не остаться в одиночестве, Россель начинает искать союзников в этом процессе среди руководителей соседних областей (заметьте, не республик, а именно областей). 14 сентября 1993 г. в Тюмени на совещании Ассоциации экономического взаимодействия Уральского региона подписали совместное заявление, в котором, в частности, говорилось: «Руководители представительной и исполнительной властей Курганской, Оренбургской, Пермской, Свердловской, Челябинской областей… выражают готовность начать подготовительную работу возможного создания на базе областей Урала Уральской республики в составе РФ как ее субъекта».

Напомню, что действующая тогда Конституция РФ позволяла областям и краям изменять их статус, но, после выполнения двух условий: 1) местный референдум (опрос) и 2) утверждение этого решения Съездом Народных Депутатов Российской Федерации. Но, и это важно, после событий 3-4 октября 1993 г. в Москве, закончившиеся расстрелом Белого дома (российского парламента), ни о каком съезде, к которому уральцы могли бы апеллировать, не могло идти речи. Тем более что еще 21 сентября 1993 г. Президент РФ подписал Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Указ прекращал деятельность Верховного Совета РФ и Съезда Народных Депутатов РФ. Законодательно апеллировать с утверждением Уральской республики просто было не к кому, поэтому свердловчане стали действовать в одностороннем порядке.

27 октября 1993 г. Конституция Уральской республики была принята ОблСоветом, а 30-го октября она была опубликована в «Областной газете» и, соответственно, вступила в силу.  Конституция не предусматривала права выхода республики из состава России, содержала принципы и механизмы разделения властей и гарантии местного самоуправления. Вводился институт всенародно избранного губернатора (не президента!), правительства, председатель которого назначался парламентом, двухпалатный парламент, т.е. практически все то, что впоследствии вошло в Устав Свердловской области.

Важно, что 2 ноября 1993 г. Президент РФ Ельцин на расширенном заседании Правительства России заявил, что действие ряда областей по повышению своего статуса – объективный процесс, обусловленный несовершенством сложившихся федеративных отношений в России. Эти слова Президента были восприняты свердловчанами как косвенная поддержка со стороны Ельцина, и еще больше вдохновило авторов Уральской республики.

8 ноября 1993 г. ОблСовет назначил дату референдума по Конституции Уральской республики на 12 декабря 1993 г. На этот же день были назначены выборы Губернатора Уральской республики и Законодательного Собрания Уральской республики. Напомню, что на этот день были назначены также: всероссийский референдум по Конституции РФ, а также выборы депутатов Государственной Думы и Совета Федерации Российской Федерации.

Однако на следующий день, т.е. 9 ноября 1993 г., Президент РФ Ельцин подписал Указ «О прекращении деятельности Свердловского областного Совета Народных Депутатов». В Указе говорилось, что Свердловский ОблСовет неоднократно нарушил Конституцию и законодательство РФ, выразившимся в одностороннем изменении конституционно-правового статуса Свердловской области и провозглашении Уральской республики. А потому, Указ предписывал прекратить деятельность Свердловского ОблСовета, а все его решения в части провозглашения Уральской республики считать не имеющими юридической силы.

10 ноября появился Указ Ельцина об отстранении от должности Главы администрации Свердловской области Росселя. На этом история Уральской республики закончилась. Тем не менее, в Конституции РФ 1993 г. было закреплено положение о равенстве субъектов Федерации. В частности, п.1 Статьи 5 Конституции гласит: «Российская Федерация состоит из республик, краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов - равноправных субъектов Российской Федерации». На это повлияли, как справедливо считают многие эксперты, прецеденты с провозглашением Уральской, а также Южно-Уральской (и такая была) республик.

 


ВЛАСТИ УСТРОИЛИ АКЦИЮ УСТРАШЕНИЯ
moshkins

27 сентября 2012 г. власти Свердловской области предприняли силовую акцию против самого популярного и читаемого информационного агентства региона «Ura.ru». Не вызывает сомнений, что это была акция политического устрашения в ответ на нелицеприятные материалы, публикуемые этим агентством, по поводу местных властей и лично губернатора области Куйвашева. Тем самым власть наглядно продемонстрировала всему журналистскому сообществу и общественности Екатеринбурга, что не потерпит рядом с собой никакого свободомыслия и вольнодумства. Вместо публичного диалога и открытой дискуссии власть предпочла использовать давление и силу.

Вряд ли стоит сомневаться, что губернатор Свердловской области г-н Куйвашев был осведомлен о предстоящем «маски-шоу» в офисе информагентства, а, возможно, и давал санкцию на ее проведение. Даже если он впоследствии скажет, что ничего не знал об обысках в «Ura.ru», это не снимает с него как губернатора ответственности за произошедшее. Вооруженные люди, наделенные властными полномочиями, в офисе крупнейшего информагентства – это не пустяковый случай, а резонансное политическое событие, известие о котором мгновенно распространилось по всей стране.  

В этой связи я задаю недавно назначенному, но не избранному, губернатору области, в которой я живу с рождения, следующие вопросы:

1. Осознает ли г-н губернатор, что своими действиями (или бездействиями) в отношении «Ura.ru» он нанёс самому себе самый серьезный репутационный ущерб за всё время короткого правления?

2. Осознает ли приезжий г-н губернатор, что на этом событии и ряде предшествующих он рискует заработать себе в Свердловской области репутацию душителя прав и свобод и различных гражданских инициатив, что это, в конце концов, оттолкнет приличных людей от сотрудничества с ним?  

3. Осознает ли г-н губернатор, что силовая акция в отношении влиятельного и популярного информагентства дестабилизирует политическую обстановку в Екатеринбурге, стимулирует рост оппозиционных настроений, усиливает конфронтацию между общественностью и властью и делает почти невозможным столь необходимый диалог между ними?

4. Осознает ли г-н губернатор, что ответственность за эскалацию политической напряженности в сообществе, по крайней мере, Екатеринбурга целиком лежит на органах региональной власти и соответствующих силовых структурах?


История одной фальсификации, или что нам делать с городскими легендами
moshkins

 

 

В Екатеринбурге, как и в любом городе с многовековой историей, бытует немало городских легенд. Будь то история с подземными ходами усадьбы Расторгуева–Харитонова или байка о рязановской свадьбе, на которой весь город гулял полгода, и отчего жених вскоре умер. Полуправдивые, полунадуманные (их достоверность никто специально не проверял) — городские легенды передаются из поколения в поколение и воспринимаются подчас, как правдивые рассказы о реальных событиях прошлого. 

В одни легенды верят без труда, в особенности, если им есть визуальное подтверждение (возьмите ту же усадьбу Расторгуева–Харитонова или дом Севастьянова, крышу которого владелец намеревался покрыть золотом, и за что, как говорят, царь повелел ему ежедневно являться в церковь в чугунных калошах, дабы укрощать гордыню и каяться в грехах), в другие — нет. Третьи же, казалось бы, забытые навсегда, вдруг оживают с прежней силой и заново будоражат воображение горожан.

Пройдите в Екатеринбурге по «местному Арбату», пешеходной улице Вайнера (кстати, абсолютное большинство горожан не знают, в честь кого названа эта улица) и первая скульптура, которую вы встретите, будет посвящена велосипедисту. Лихой мужичок в армяке и картузе накручивает педали странного для современного человека велосипеда с огромным передним колесом и маленьким сзади. Такие велосипеды в Англии XIX века называли «паук». Прочтите надпись на основании скульптуры — «Изобретатель велосипеда Ефим Артамонов». 

Ба! Оказывается, одно из величайших технических изобретений за всю историю человечества придумано здесь, на Урале! И автор известен — Ефим Артамонов. …Что ж, памятник такому человеку в столице Урала вполне уместен. Да что там памятник — улицу надо назвать его именем, площадь, присвоить имя техническому вузу, и того будет мало…

Между тем, как это ни парадоксально, мы имеем дело с классическим примером фальсификации, с технической подделкой, с историей, которая благодаря усилиям недобросовестных ученых и жадных до сенсаций журналистов обрела черты подлинной, достоверной настолько, что вошла как непреложный факт в Большую Советскую Энциклопедию. Вот и местные власти повелись на этот обман, когда утверждали перечень городских скульптур для обустройства улицы Вайнера. Думаю, не без гордости за Отечество подписали они разрешение на установку памятника Артамонову. Что же до жителей и гостей Екатеринбурга, то им остается только слепо верить да и гордиться простым уральским мужичком, который утер нос англичанам и намного раньше их самостоятельно, без всякой помощи извне изобрел велосипед.

* * *

…История этой фальсификации давняя, берет начало в конце XIX века. Тогда уральский историк В.Д. Белов в своем «Историческом очерке уральских «горных заводов» (С.-Петербург, 1898) без каких-либо ссылок на источники записал, что некий мастеровой уральских заводов Артамонов в 1801 г. во время коронации императора Павла I (удивительно, но историк не мог не знать, что в 1801 г. короновался Александр I) бегал на изобретенном им велосипеде, за что получил от императора свободу со всем своим семейством. Заметим, что Белов описывал события почти столетней для себя давности.  

В 1910 г. историк и географ И.Я. Кривощеков включил эти сведения в свой «Словарь Верхотурского уезда», исправив имя императора. При этом Кривощеков ссылается на очерк Белова как на источник, однако не дает пояснений в отношении исправления имени императора.

Затем история с изобретенным велосипедом на много лет была забыта. Она всплывает вновь лишь при Советской власти, в 1940 г., в книге Б. Федоровой «Крепостной Тагил». В подстрочном пояснении к рассказу о тагильском механике Е.Г. Кузнецове находим сообщение, что другим уральским слесарем Артамоновым был изобретен самокат (велосипед), на котором изобретатель доехал до Москвы. Это произошло якобы более чем за 30 лет до появления первых велосипедов в Европе. Опять-таки каких-либо достоверных сведений об Артамонове автор не привела.

В 1946 г. выходит книга члена-корреспондента Академии наук УССР В.Б. Данилевского «Русская техника», в которой несколько строк отводится и Артамонову, о котором сообщается, что сохранились рассказы, как он приехал с Урала в Москву. Но и здесь каких-либо достоверных свидетельств не приводится.

Заметим, что в послевоенные годы СССР стремился доказать свое преимущество не только в военно-политической сфере, но и абсолютно во всех областях человеческой деятельности, включая развитие техники. Советским школьникам усиленно вдалбливали на уроках, что именно русские первыми изобрели паровую машину, паровоз, радио, самолет, электросварку, искусственный каучук и много чего еще. Это ведь в те годы родился анекдот о том, что СССР является родиной слонов. Не удивительно, что Большая Советская Энциклопедия в 1950–1951 гг. подтверждает приоритет Артамонова в изобретении велосипеда.  

Публикация в БСЭ открыла шлюз для дальнейших фантазий об Артамонове. Появляются сведения, что он работал не где-нибудь, а был крепостным Демидовых на Нижнетагильском заводе. Мифический изобретатель обретает имя и отчество, а также даты рождения и смерти. Их называет в 1954 г. свердловский историк А.Г. Козлов, утверждая, что Ефим Михеевич Артамонов родился в 1776 г., а умер в 1841 г., но, опять же, без ссылок на источники. Хотя позже Козлов отказался от своих «открытий», имя изобретателя и даты жизни попали в 3-е издание БСЭ, получив статус официальной биографии.

Более того, как неоспоримое доказательство существования Артамонова и его изобретения в Нижнетагильском музее демонстрируется «тот самый» велосипед (как выяснилось позже, велосипед поступил в музей в 1923 г. при расформировании Верхотурского музея без сопроводительной документации, следовательно, неизвестного происхождения), а точная копия «велосипеда Артамонова» выставляется в Политехническом музее в Москве. Следом в Пермском областном краеведческом музее появился велосипед, сделанный якобы в «артамоновских мастерских».

Дальше — больше. Определяется маршрут Артамонова: Нижний Тагил — Пермь — Казань — Москва — С.-Петербург и обратно. А пермский исследователь А.К. Шарц называет точную дату начала велопутешествия — 9 мая 1801 г., и сообщает, что уже 13 мая, т.е. через пять дней, Артамонов прибыл в Пермь, преодолев 560 км. Сочинитель, видимо, не отдавал себе отчета, что на железном самокате — «костотрясе» — проехать более полтысячи километров по уральскому бездорожью за пять дней было практически невозможно. 

И это еще не все. Все тот же Шарц называет место захоронения Артамонова — село Суксун Пермской области, утверждая при этом, что лично видел на могиле изобретателя деревянный крест и выжженный на нем рисунок самоката, чем немало удивил суксунских краеведов. Последние сколько ни старались, но креста с рисунком самоката на местном кладбище так и не нашли…

* * *

Наличие в биографии предполагаемого Артамонова противоречий, неточностей и отсутствие ссылок на источники вызвали необходимость проведения работы по документации фактов, опубликованных в печати. Требовались прямые доказательства приоритета Артамонова в изобретении им велосипеда.

Первым, кто усомнился в подлинности истории о «велосипеде Артамонова», был московский исследователь Г.Н. Лист. Не получив в архивах ни одного доказательного документа, Г.Н. Лист все же надеялся на отечественные периодические издания конца XVIII – начала XIX века. Поскольку Артамонов проехал большое количество населенных пунктов, где его должно было видеть огромное количество людей как на дорогах, так и в столицах, то, несомненно, должны открыться многочисленные мемуары или описания в письмах тех современников, для которых такая машина была не меньшим чудом, чем автомобиль или самолет для жителей начала XX века. Ведь в столицу во время коронации стекались гости, включая и иностранцев. Последние, несомненно, должны были сообщить о велосипеде за рубеж. Должны были появиться и публикации о велосипеде в зарубежных газетах. Однако об этом событии не нашлось и строчки ни в отечественных, ни в зарубежных изданиях.

  В начале XIX века проекты об изобретении в области промышленности, горного дела, сельского хозяйства поступали в специально созданную канцелярию. В ее фондах так же не обнаружили никаких материалов о велосипеде или устройстве, подобном ему.

Данных о демонстрации велосипеда в Москве не удалось найти в материалах о коронации Павла I и Александра I: камер-фурьерских церемониальных журналах 1796, 1797 и 1801 гг., повестке по случаю кончины Его императорского величества государя императора Павла Петровича и описании-коронации Его императорского величества Александра Павловича: «Списке о всех милостях, излиянных покойным государем Павлом I в день его коронации 5 апреля 1797 года».

Надеясь обнаружить воспоминания в официальной и частной переписке лиц близких к Александру и вдовствующей императрице Марии Федоровне, были исследованы собрание статс-секретаря управляющего II отделением её величества канцелярии императрицы Г.И. Вилламова, фонд П.Л. Вакселя и собрание разных рескриптов К.Ф. Модераху пермскому и вятскому губернатору. Но и эти поиски не увенчались успехом.

Нет упоминания об изобретателе велосипеда Артамонове и в подборке материалов о крепостных изобретателях, публиковавшейся в «Отечественных записках» П.П.Свиньина (1818–1830 гг.) Кроме периодики, современной предполагаемому изобретению, были изучена и периодика конца XIX века: журналы «Велосипед» и «Самокат» — периода увлечения велоспортом. И тоже безуспешно.

Наконец, был проведен металлографический анализ образца металла, вырезанного из колеса «артамоновского велосипеда», и образца металла, датирующегося концом XVIII – началом XIX века. В результате идентичность исследуемых образцов не была подтверждена. На основании анализа было сделано следующее заключение: металл колеса выплавлен в мартеновской печи на кислом поду. Первая же мартеновская печь была пущена в действие на Нижнетагильских заводах в 1876 г. Такое же заключение сделал профессор В.И.Довгопол: «Можно утверждать, что имеющийся образец велосипеда изготовлен из мартеновского металла не ранее 70-х годов XIX века». Таким образом, было доказано, что велосипед, экспонируемый в Нижнетагильском музее, не является оригинальной моделью начала XIX века. Результаты металлографического анализа и отсутствие документальных источников подтвердили, что какой-либо связи между тагильской моделью велосипеда и изобретением Артамонова нет.

И самое главное:  в настоящее время так и не найдено ни одного документа, который подтвердил бы, что на Урале жил крепостной изобретатель Артамонов. Нельзя считать доказательством сообщения В.Д. Белова и И.Я. Кривощекова, изданные чрез 100 лет после предполагаемых событий. Не найдено ни одного научного доказательства, что велосипед был изобретен на Урале и что к этому имел отношение некий Ефим Артамонов, само существование которого не установлено.

* * *

Можно понять (но не оправдывать!) историков сталинской поры, которые, выполняя политический заказ сверху, поднимали престиж государства путем фальсификации истории.

Можно понять (но не оправдывать!) журналистов, которые подхватили со слов тех самых ученых фальшивку об «артамоновском велосипеде» и рассказали о ней тысячными тиражами газет и журналов читателям. В конце концов, не удел журналистов вести архивные поиски, кропотливо сопоставлять факты, научно доказывать или опровергать бытующие представления.

Но как понять местных чиновников, санкционировавших установку на центральной улице города памятник якобы реальному историческому персонажу (да еще с такой претенциозной надписью «изобретатель велосипеда…), но, в действительности, являющемуся от начала и до конца плодом воспаленной фантазии.

Что это? Если элементарная безграмотность (чиновники тоже не могут, да и не обязаны все знать), то для этого существует экспертное сообщество, которое напомнило бы ответственным лицам, что демонстрируемый ранее в Нижнетагильском музее так называемый «велосипед Артамонова» безоговорочно признан технической подделкой XIX века, снят с экспозиции и сдан в фонды музея на хранение. То же произошло и с его московской копией.

Если это лукавое намерение властей легко и быстро «отпиарить» город в расчете на безграмотность людей, то в этом случае в смешное положение попадают сами местные власти. Люди-то книги читают и историей интересуются. Они просто так уже не поверят на слово, что Россия является родиной слонов.

Впрочем, с историей памятника Артамонову не все так грустно. Один немецкий турист, прогуливаясь по улице Вайнера, подошел к скульптуре велосипедиста, и когда переводчик прочитала, что написано на основании, громко рассмеявшись, воскликнул: «О… Это хорошая шутка!»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Куйвашев едва не вляпался в историю…
moshkins

 

Тяжела губернаторская ноша: металлурги бастуют, горняки не выходят из шахты, оппозиционеры готовят очередной митинг... Ничего святого у людей! И вот новая напасть: историю, мать нашу, и ту фальсифицируют. Ну, как тут не осерчать. «Мне знакомы факты, когда переписывалась история, расставлялись новые приоритеты – заявил губернатор будущим педагогам во время своей Открытой лекции в педуниверситете, предварительно удалив прессу из зала. – Мне как гражданину, такая инициатива непонятна. Я буду добиваться расставления (так в тексте – С.М.) прежних акцентов и бороться с фальсификацией истории».

Вот так. Ни больше, ни меньше. Наш губернатор вступился за историю.  К черту металлургов и шахтеров с их проблемами, нынче история в опасности, нынче история – важнее!

Правда, как он намерен «добиваться расставления прежних акцентов», осталось за кадром, прессу-то удалили. Впрочем, нетрудно догадаться, у губернатора есть два способа изобличить фальсификаторов. Первый: самому написать что-нибудь путное, и там без обиняков, опираясь на историографию проблемы, солидную источниковую базу и валидную методику, сообщить, мол, так и так, вот вам фальсификация, а вот – правда-матушка. Существует и второй способ: заставить историков написать «правильную» (по губернаторским меркам) историю.

И то, и другое, к счастью – невыполнимо. Сам не сможет написать в силу, скажем так, занятости. А если и напишет, то с неизбежностью попадет в поле исторической дискуссии, и где гарантия, что именно его, губернаторский, нетленный труд не покажется кому-то бредом. В исторической науке нет абсолютных истин, а историческое знание субъективно по своей природе. И уж тем более, губернаторские эполеты здесь – не критерий истины. Историческая наука – это вам не Государственная Дума. Здесь дискуссии не только показаны, но и просто необходимы.

Заставить писать «правильно», конечно, можно. Но! Не всех и не всегда, а только некоторых. Что уж скрывать, ведь благодаря этим «некоторым» вся страна еще недавно с помпой отмечала, к примеру, 1000-летие Казани. Или другой случай: появление нового государственного праздника в день 4 ноября. Им сказали: обосновать! А ослушаться они не посмели. Но что наш губернатор намерен делать с теми, кто не хочет, просто не умеет думать, как он? С теми, кто чувствует и понимает историю иначе? Ату их? Прижать сановным ногтем?

По сути, говорить о фальсификации истории возможно в трех случаях: 1) когда мы имеем дело с преднамеренным измышлением исторического факта или подделкой исторического документа; 2) когда сознательно не берется во внимание значительная часть исторических фактов, а оставшиеся выстраиваются в однобокую и тенденциозно подобранную цепочку причинно-следственных связей; 3) когда преднамеренно скрываются или уничтожаются документы и свидетельства, что делает невозможным восстановить в полном объеме историческую картину произошедшего.

Но авторская интерпретация установленных фактов и документов – не есть ложь! Не фальсификация! Это – неотъемлемое право любого человека и, тем более, профессионального историка. И если вам лично не нравится предложенная кем-то другим интерпретация общеизвестных фактов или исторических документов, если вам показалось, что в ней неверно расставлены акценты, у вас должна быть возможность отстаивать свою позицию. Так рождается научная дискуссия. Так существует историческая наука. Иными словами, наличие различных точек зрения, непрерывные дискуссии и столкновение мнений, поиск новых доказательств и, соответственно, появление новых интерпретаций и новых исследовательских парадигм – способ существования любого гуманитарного знания и истории, в частности. А потому, ревизионизм, т.е. пересмотр еще вчера казавшихся незыблемыми утверждений и положений – это для истории норма. Оттого она время от времени и переписывается, независимо, нравится это нашему губернатору или нет.

Конечно, история всегда была большим соблазном для властей. Во все времена с её помощью власть стремилась обосновать свое право на верховенство и одновременно уйти от неудобных вопросов. Когда предыдущий президент в мае 2009 года учреждал свою «Комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России», его можно было понять: близилась круглая дата подписания пресловутого пакта Молотова–Риббентропа и начала второй мировой войны. На фоне непрекращающихся дискуссий и упреков в адрес российской стороны надо было дать достойный интеллектуальный отпор всем недругам России. Затея, естественно, провалилась, а дискуссии только усилились. Эффективность комиссии, по словам одного из ее членов, оказалась «ниже плинтуса», и борцов с фальсификациями без лишнего шума распустили по домам.

Но что движет нашим губернатором? Неужели предстоящий юбилей Екатеринбурга? Вот уж где есть разгуляться облеченному властью ревнителю истории. Взять хотя бы памятник так называемому изобретателю велосипеда Артамонову, что на улице Вайнера.  История изобретения выдумана от начала и до конца, высосана из пальца. Ни одного свидетельства, ни одного документа! Очевидный пример фальсификации. А через дорогу от губернаторской резиденции другой памятник – основателям города. Кто хоть мало-мальски изучал историю, знает, что Де Геннин был на десять лет старше Татищева, и что враждовали они, строчили друг на друга доносы, мстили не по-детски. Так нет же, стоят на постаменте как однояйцовые близнецы, дружные такие, одинаковые с лица, кто есть кто – не отличишь. Ну, не фальсификация ли, отлитая в бронзе?! Вот куда неуемную энергию надо направить, вот где надо заняться «расставлением акцентов». Главное, не переусердствовать, помнить слова Жванецкого: войти в историю трудно, легко в неё вляпаться.

А еще лучше, если бы губернатор занимался делами, где его вмешательство будет не только желательным, но и необходимым, где он реально может помочь, и где, самое важное, ждут его неотложной помощи: БАЗом, «Красной Шапочкой», Верхней Синячихой… Да мало ли у нас проблемных территорий и предприятий. И не надо удалять прессу из зала, тем более заранее приглашенную. Журналисты этого не прощают. А уж если хочется заняться «спасением» истории, лучшее решение здесь – максимально открыть все архивы, в т.ч. и архив административных органов, и переоснастить их технически. Ведь открытость и доступность архивных документов – лучшая профилактика против исторических фальсификаций.

Хочешь бороться? – открой архивы! И тогда исторические исследования получат мощную документированную базу, а ученые будут работать не в атмосфере пропагандистски-запретительных окриков, а с ощущением полноценной исследовательской свободы.  


Верните Гертруду!
moshkins

Представьте на минуту, что вам дали задание – составить социокультурный портрет человека по следующим исходникам: 1) наш современник, но его детство и юность прошили в годы глухого советского застоя; 2) свою трудовую биографию он начал, работая грузчиком; 3) имеет сомнительное образование; 4) он не прочь подраться, отстаивая свои классовые интересы; 5) любит внимание со стороны властьпредержащих, всегда и во всем следует руководящей линии партии;  6) призывает молодежь отказаться от ВУЗов и идти за рабочими профессиями в ПТУ; 5) славит «человека труда» и по указке сверху разворачивает масштабные пропагандистские кампании.

Задание, как видите, несложное. Правильный ответ: человек с советским мировоззрением, советскими привычками и предрассудками, слепо следующий партийной указке и верящий в массовую пропаганду. Для него характерны такие качества, как: идеологизированность, духовная несвобода и внутренняя несамостоятельность, социально-иждевенческие установки, недоверие к образованным людям и образованию как таковому, антидемократизм, нетерпимость к чужому мнению и чужой индивидуальности. Одним словом – совок.

И вот теперь этот Совок предлагает учредить по всей стране звание Герой Труда. «Гертруда» – так язвительно называла это звание диссидентствующая публика в советские времена. А были еще: «ЗасРаКи» – Заслуженные работники культуры, чуть позже – «ЗасРаВШи» – Заслуженные работники высшей школы. «Гертрудом» № 1 в далеком 1939-ом стал И.В. Сталин.

Тут в самую пору спросить, а чего, собственно, добивается наш Совок? Что им движет? Он ведь наверняка знает, что звание Героя Труда было придумано в СССР, чтобы прославлять преимущество социалистического строя. Это у них там, на Западе, мол, потогонная система, придуманная эксплуататором Фордом. Там люди пашут из-за великой нужды и по принуждению, а у нас – всё добровольно и по согласию, из-за безмерной любви и веры в грядущий коммунизм. Наши герои – были живым воплощением торжества социалистических идей, их портреты, как иконостасы, украшали все города и веси. По всей стране возводились огроменные конструкции из бетона и стали (чего-чего, а бетона и стали у нас для таких дел было в избытке) ради двух слов: слава труду!

Интересно, какие преимущества (да и какого, собственно, строя) собирается прославлять Совок  в наши дни?

Не может не знать Совок и того, что социалистических тружеников в СССР награждали по разнарядке к значимым датам: к очередному партийному съезду, дню рождения вождя, годовщине революции, завершению пятилетки, профессиональному празднику. Здесь главное было соблюсти баланс: большинство наград доставалось социалистическим классам, т.е. рабочим и крестьянам, а социальной прослойке – что останется. Учитывалось также, сколько коммунистам, сколько беспартийным, сколько мужчинам, сколько женщинам. Садились толстые дядьки и делили, какой из республик, сколько Героев, сколько орденов, сколько медалей, сколько почетных званий. Потом уже сами республики определяли, какой из областей что. Области – районам, районы – заводам и колхозам. Спорили, конечно, ругались, но система была почти идеальной, перепадало многим. Даже отдельных студентов за пару летних каникул в ССО награждали медалями «За трудовую доблесть», а особо понравившихся партийному начальству – орденами «Знак почета». Советской истории известны даже два случая, когда Героями Социалистического Труда стали школьники (!). Правда, никто и никогда внятно не мог ответить, почему именно эту свинарку (механизатора, сталевара, машиниста тепловоза и т.д.), а не другую, сделали Героем. Работают, вроде, вместе. Привесы дают одинаковые…

Интересно, по какому принципу собирается определять будущих Героев Труда наш Совок? Как будет делить? Студенты-то точно не получат (он их недолюбливает), а вот у учащихся ПТУ, видимо, есть шанс. И еще у аграриев. Может, Совок этого и не знал, но так уж вышло, что Героями Труда в СССР по большей части становились труженики села, а вовсе не заводские мужики, чьи классовые интересы он намерен отстаивать и с кем собирался приехать в Москву разобраться. Если верить статистике, за 1946-1958 гг. звание Героя Социалистического Труда получили 8 376 человек, абсолютное большинство из них – 7 494 человека – были работниками сельского хозяйства. Или Совок и здесь намерен добиться справедливости? – чего баловать крестьян, все лучшее – рабочему классу!

А, может, проснулись в нашем Совке его детские представления о счастье: стать Героем Труда, получить «Москвича» вне очереди, квартиру побольше, портрет на Доске почета, костюм с галстуком и шляпой. Это ли не счастье? Ему-то самому теперь все это без надобности, но другой вопрос – при его-то должности, как остальных людей осчастливить? Вот и пришло решение – а не сделать ли их всех, ну хотя бы некоторых, героями?! И будут они счастливы, и будут вспоминать его добрыми словами.

Наверное, так и есть. Оттого и тянет Совок всех нас в свое советское детство и взывает на всю страну: «Верните Гертруду!»


   

  


«Медведи» готовят Носову медвежью услугу
moshkins

 «Чрезмерное усердие больше портит, чем улучшает», – говаривал древнеримский публицист и политик Гай Плиний Младший, почти современник Христа, глядя на рвение некоторых провинциальных чиновников выслужиться перед императором. Две тысячи лет прошло, а эту простую истину так и не усвоили пылкие чинуши. И вот, пожалуйста, свежий пример: на выборах главы Нижнего Тагила свердловские единоросы решили обеспечить своему кандидату оглушительную победу. Жахнуть так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что дело партии живет и побеждает, что все прогрессивное человечество Нижнего Тагила в едином порыве… Город, подаривший стране движение в защиту человека труда и нового уральского полпреда, просто обязан в день выборов 14 октября подтвердить верность избранному курсу.  Одним словом, сомненья прочь, нужна победа, мы за ценой не постоим.

Попробуем смоделировать логики участников тагильского процесса. Главный игрок здесь, безусловно, партийно-административная камарилья. С неё и начнем. Превратив Тагил в российский эпицентр поддержки ВВП, этакий Путинград, партийные активисты попали в сложную ситуацию: отныне всё в Тагиле должно происходить так, как завещало Первое лицо, и уж, тем более, на выборах градоначальника осечки быть не должно. Можно только догадываться, каких усилий это стоило, и принимал ли в этой игре участие сам верховный, но именно по причине поиска абсолютно непобедимой кандидатуры  и случилось второе пришествие Носова в Тагил. Ход со стороны власти, безусловно, сильный. Равных Сергею Константиновичу кандидатов в Тагиле действительно нет. Исход выборов с его участием фактически предрешен.

Логики избирателей просты и понятны: Носов – самая желаемая кандидатура для горожан, поскольку внушает оптимизм и надежду. За него тагильчане проголосуют при любых условиях, по доброй воле и без всякого административного давления.

Вместе с тем, заметим, чрезмерно завышенные ожидания избирателей для самого Носова в этой ситуации, скорее, не благо, а вред, поскольку от него горожане ждут: а) чуда, б) чуда быстрого. И чем помпезней обставляется его возвращение в Тагил (назначение вице-губернатором, а потом и исполнение обязанностей самого губернатора), тем ожидания чуда становятся всё более нестерпимыми. А это опасно, поскольку нереализованные желания быстро сменяются разочарованием, и без тени сомнений народ меняет милость на гнев.

Теперь логики самого Носова. Очевидно, что он вернулся в Тагил не по собственной воле. По сути, он стал заложником большой игры, придуманной не им, но для него. А значит закулисные «игротехники» уготовили ему по возможности пассивную политическую роль, но позаботились о специально приставленных людях, обеспечивающих его участие в выборах и оглушительную победу, сопоставимую разве что с голосованием за «Единую Россию» в Чечне.

Конечно, и сам Сергей Константинович рассчитывает на серьезную поддержку тагильчан. Убедительный результат на выборах нужен ему как знак кредита доверия, как своеобразный ярлык на правление. Легитимность избрания даст ему моральную и психологическую поддержку в будущей работе, а потому он хочет сыграть в открытую, хочет истинно и без помех проверить горожан на их готовность к восприятию своей кандидатуры. И для этого ему никакая специальная избирательная кампания с многотысячными тиражами газет, листовок, плакатов и прочей пропагандистской шелухи не нужна. Напротив, такая кампания ему просто противопоказана. Абсолютно! Избиратели Тагила и без того уже готовы проголосовать за него (это подтверждается всеми социологическими замерами), а потому остается лишь спокойно и без надрыва довести дело до дня голосования. Никаких броских слоганов, обещаний, предвыборных программ, дорогостоящих мероприятий. Никаких лишних трат! Всё должно быть предельно скромным и по-деловому.

У попечителей же Носова и всяких приставленных и примкнувших лиц другая цель. И в этом коллизия. Судьба Носова, его репутация и уж тем более самочувствие на посту главы их не интересуют вовсе. Им важно одно – дать на выборах рекордный результат, а если улыбнётся – и распилить предвыборный бюджет.

Как эту будет делаться на практике, догадаться не трудно. Для начала навязанное Носову окружение попытается внушить Сергею Константиновичу, что выборы будут весьма напряженными, что политические оппоненты не дремлют, что они денно и нощно готовят убойный компромат и вообще готовы пуститься во все тяжкие (кстати, такие «тревожные» нотки уже звучат в ангажированных СМИ). И что единственный способ противостоять этому – создать многотысячную разветвленную сеть своих сторонников, естественно, на возмездной основе (самая неконтролируемая часть бюджета), а еще – еженедельно издавать десятками тысяч предвыборную газету (лучше, две или три – тоже немалый доход), чтобы доносить до людей всю правду. И, конечно же, во имя высоких партийных целей потребуются десятки рекламных щитов, тысячи плакатов, буклетов, брошюр, листовок, прокламаций (все обязательно с логотипом ЕР) и масса эфирного времени. А еще – сотни агитаторов, бригады высокооплачиваемых юристов, политологов, дизайнеров, журналистов, социологов и пр.пр.пр. И это, не считая затрат на аренду помещений, автомашин с водителями, подарки комиссиям и просто нужным людям, скрытую благотворительность и подкуп пенсионеров, оплату выступления какой-нибудь поп-звезды, охрану, «чернуху», прослушку, зачистку и т.д. В результате на стол ляжет многомиллионная смета «правильных выборов», а к ней приложена пояснительная записка, в которой умно и аргументировано будет доказано, что только таким способом кандидату возможно достичь желаемого результата на выборах и снискать всенародную любовь тагильских избирателей.

Вот так, или почти так, будет строиться избирательная кампания Носова. Это традиционный почерк ребят из «желтого дома» на Плотинке, а информация, всплывающая оттуда, лишь подтверждает наши догадки. Единоросам надо выслужиться, показать масштабность работы и отрапортовать наверх, что в Путинграде всё спокойно. Они ведь не читали мудрого перса Фирдоуси, тысячу лет назад писавшего: «Не усердствуй некстати».

Невероятно, но всё понимающему Носову придется согласиться с таким подходом. Участвовать в выборах – не его инициатива, а потому надо будет внимать советам приставленных помощников, к тому же своих личных денег на кампанию он всё равно не собирался тратить.

Принесет ли такая кампания Носову хоть какие-то дополнительные очки? Ответ очевиден: конечно, нет. Кроме раздражения и недоумения тагильчан он не получит взамен ровным счетом ничего.  Можно себе представить, как в результате всех этих задумок на головы тагильчан вывалится куча никому ненужного агитационного хлама, а те лишь будут разводить руками и спрашивать друг друга:

– И что парень ломится в открытую дверь?

  

   

  

  


?

Log in

No account? Create an account